Илья ЖИЛИЧ: «145 детей – это все мои!»

Илья Александрович Жилич (директор ГУО «Детская деревня «Истоки») сотрудничает с «Коммунаркой» на протяжении последних 2-х лет. Работники фабрики приезжали в детскую деревню в рамках акции «Наши дети», также посещали мероприятия, посвященные Дню защиты детей. И экскурсии на наше предприятие подопечные Ильи Александровича тоже очень любят. Сегодня наша беседа с директором детской деревни о непростых судьбах детей, их характерах и взаимоотношениях с родителями – и биологическими, и приемными.

– Илья Александрович, давайте вначале расскажем работникам «Коммунарки»: что представляет собой детская деревня «Истоки»?

– Детская деревня «Истоки» представлена 2-мя территориями, мы находимся на одной из них – в поселке Опытный, вторая часть расположена в поселке Ждановичи. Сама детская деревня открыта в 2009 году, в 2010-м году вторая ее часть в Опытном была открыта по прямому поручению Президента нашей страны Александра Григорьевича Лукашенко. Глава государства лично приезжал на открытие детской деревни, где проживают и воспитываются дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей. В каждом домике заселена семья, которая воспитывает до 10-ти детей.

– А домиков всех сколько?

– 17.

– То есть здесь проживает не менее 170 человек?

– Нет. У нас на данный момент 145 детей: количество постоянно меняется, так как дети прибывают и убывают в течение года.

– А как к Вам они попадают?

– С детьми, которые оказались в трудной жизненной ситуации, изначально работают по месту их жительства субъекты профилактики: учреждения образования, органы внутренних дел, учреждения здравоохранения и иные. Чаще в такие ситуации дети попадают по причине неблагополучия в семьях. Если ситуация в семье не нормализуется, детей признают в государственной защите и направляют сначала в приют, а позже – к нам.

– Чаще всего братья и сестры остаются в одной семье, их никто не разделяет?

– Мы стараемся, конечно, чтобы родные братья и сестры оставались вместе. Но тут соизмеряем и свои возможности. Например, к нам недавно пришло пятеро детей из одной семьи. В одну семью они просто физически не помещались, поэтому они живут в разных семьях, но по соседству и имеют возможность общаться друг с другом каждый день. Но обычно, конечно, такие дети живут в одной семье.

– А чем условия проживания в детской деревне отличаются от условий интерната?

– Здесь мы создаем условия, приближенные к семейным. То есть семья, которая у нас работает, показывает детям правильную модель воспитания: есть папа, мама, в некоторых семьях есть собственные дети. Они все вместе проживают, ведут общее хозяйство, посещают различные мероприятия. И в целом ориентируют ребят на правильную модель семьи.

– В 17 домиках проживает 17 семей, а происходит их сменяемость, или они довольно статично тут находятся?

– В основном у нас работают люди, которые осознанно выбрали эту работу. Ранее они уже пробовали себя в роли профессиональных родителей. Есть даже семьи, которые пришли к нам по династии, то есть мама работала когда-то родителем-воспитателем, а потом уже и дети, видя этот опыт работы, приняли решение стать родителями-воспитателями.

– И сколько таких людей?

– Это семья Ельяшевич: мама когда-то работала родителем-воспитателем, сейчас она работает в Молодечненском районе приемным родителем, а ее дети выбрали такое же направление и работают у нас.

– Дети какого возраста у Вас проживают?

– У нас проживают и воспитываются дети от года до 18 лет.

– Когда они вступают в переходный возраст, генетика как-то сказывается? Или все-таки приоритетно воспитание?

– Я бы сказал, что это не генетические вопросы, а социальные. Важно, в каком возрасте дети к нам пришли. Если ребенок пришел в 12–13 лет и у него уже прослеживаются признаки девиантного поведения, то тогда работать довольно сложно. Но если он пришел маленьким и увидел эту правильную модель в раннем возрасте, то зачастую воспитание дает положительный результат. Тогда дети не совершают противоправных поступков, и в школе не всегда даже знают, что этот ребенок – воспитанник детской деревни, он ничем не отличается от других.

А когда ребенок пришел в 15 лет и когда он в принципе не был ограничен рамками контроля, то есть приходил домой, когда хотел, и делал, что хотел... А тут родители ставят его в эти рамки: «Ты должен приходить домой не позже 20.00, потому что у нас в это время ужин». Или говорят, что должен быть дома не позже 22.00, потому что в это время все готовятся ко сну. Тогда у этого ребенка возникают определенные трудности – ведь он не привык к такому. Тяжело и ему, и с ним.

– Как убедить подростка всегда отпрашиваться, если до сих пор он этого не делал?

– Убедить сложно, но возможно. Ведь наши родители – прежде всего профессионалы. Сказывается опыт работы с детьми такой категории, тут нужно терпение, настойчивость, направленность работы на результат. И, безусловно, внимание к каждому ребенку.

Когда такой ребенок приходит в семью и ведет себя бесконтрольно, то это оказывает влияние и на других детей тоже. Они видят, что так, оказывается, можно. Если он самый старший в семье, то, конечно, малыши будут перенимать эту модель поведения.

И наоборот: если пришел маленький, то старшие дети ему объясняют, как себя нужно вести. Поэтому мы ратуем за раннее выявление неблагополучия, чтобы дети были младше и можно было вложить в них как можно больше всего полезного. А в 15 лет у них, как правило, уже сформированы и характер, и привычки.    

– Поясните, как комплектуются семьи, потому что получается так: если много маленьких наберешь, то у тебя рук не хватит за всеми уследить...

– Мы смотрим на наполняемость группы: например, в группе № 1 четыре ребенка. Все они уже адаптировались к новым условиям проживания и пора еще принимать детей. Однако мама предпочитает брать на воспитание детей дошкольного возраста, и тогда мы уже подбираем таких деток. В следующей семье мы, например, знаем, что мама более успешно работает с мальчиками, тогда мы ей даем парней.

– А они могут отказаться – сами родители?

– Могут. Комплектование группы идет постепенно, до полугода. Перед тем, как принимать ребенка в семью, родитель с ним знакомится: посещает приют, общается с воспитателями, наблюдает за ребенком. Считаю правильным, когда родитель приходит и говорит: «Я не смогу принять этого ребенка (по тем или иным причинам)». И, дабы не портить психику этому ребенку и помочь родителю, мы подбираем ту семью, где всем будет комфортно.

– А бывали случаи, что ребенок хотел перейти из одной семьи в другую?

– Этот вариант возможен, но это в большей степени связано с разговорами детей между собой. Они приходят и спрашивают: «Ну, а у вас как?». «Ну а у нас вообще отлично! Спим до обеда!».

– Ага, это у нас – биологических родителей и наших детей – нет альтернативы, а тут прямо выбирай, кого хочешь...

– Зачастую они рассказывают друг другу сказки: «Мы до часу ночи смотрим телевизор». И, конечно, ребенок, наслушавшись этого, приходит и говорит: «Я хочу в ту семью!». Я отвечаю: «Сходи и посмотри, чем у них там отличается». Сходит, посмотрит, возвращается и говорит: «Ой, а там все то же самое!». И тогда я говорю: «Неужели ты поверил, что кто-то разрешит смотреть телевизор до часа ночи, бесконтрольно играть в компьютер или не ходить в школу?»

– Как у детей выстраиваются отношения с биологическими родителями?

– Они их очень любят! Понимаете, какие бы мы ни создавали здесь условия, нигде не будет лучше, чем дома. И когда такие родители приезжают проведать детей, это нужно видеть, как они их принимают, это просто нечто!

Но к нам поступают дети с разной судьбой, речь же не только об алкоголизации родителей – это всего лишь один из критериев. Где-то были и алкоголизация, и употребление наркотиков, и криминал, могло быть и все вместе. Но, конечно, когда биологические родители приезжают, то 90 % детей бегут к родителям – что бы там в семье ни происходило раньше. И дети очень хотят вернуться домой!

Хотя у нас был случай, когда мама восстанавливалась в родительских правах, а ребенок встал в суде и сказал: «Нет, я не хочу с ней жить!».

– Да?

– И остался у нас. И это не единичный случай.

– А биологические родители могут свободно приезжать сюда и встречаться с детьми?

– По закону они имеют на это право. И наша основная задача на самом деле – восстановление детско-родительских отношений и возвращение детей в биологическую семью.

– И сколько таких случаев уже есть?

– У нас ежегодно восстанавливается хотя бы одна семья.

– Мамы берутся за голову или папы?

– И мамы, и папы. Но в основном, конечно, мамы больше заинтересованы в возврате детей. И по нашим данным они в основном разведены, то есть это дети из неполных семей. И именно оттуда и идет начало неблагополучия – в какой-то момент женщина не справляется с одиночеством, бытом, проблемами, отсюда и алкоголизм...

– Представим такую ситуацию: мама одна, а ребенок – мальчик в переходном возрасте, ей довольно сложно справляться с ним... Может ли противоправное поведение ребенка стать основанием для его направления к вам?

– Понимаете, если он совершает какие-то криминальные дела, это не показатель его попадания к нам. То есть он совершил кражу или что-то еще – это вопрос спецучреждений или комиссии по делам несовершеннолетних. У нас здесь дети, мамы которых именно не занимались их воспитанием, и работа субъектов профилактики по нормализации ситуации в семье не дала положительных результатов. Как итог – лишение мамы родительских прав.

То есть вопрос не в том – какого ребенка воспитывает мама, вопрос в том – какая мама воспитывает ребенка. Если ребенок что-то украл, а мама в этот момент находилась в бессознательном состоянии от алкоголя – тогда это уже к нам. Или если у него спросят, зачем он это сделал, он ответит: «Потому что хотел младшую сестру покормить», это другой вопрос.

А когда родители сражаются за своего ребенка, что-то делают для него, то результат всегда будет – они справятся даже с самым трудным подростком.

– Все дети обучаются в школе, а что происходит с ними потом?

– Дети взрослеют и поступают в колледжи, университеты. В этом году у нас 2 студента вуза: лингвистического университета, девочка будет лингвистом-переводчиком и Академии МВД...

– Ого!

– ...Да, мальчик будет оперуполномоченный, а по гражданской специальности станет юристом.

– ...И будет хорошо знать неблагополучие изнутри!

– Да. Для нас это неплохой показатель. В прошлом году трое наших воспитанников поступили в медколледж. Вообще основа всего – это профориентационная работа, то есть мы стараемся выбирать то учреждение образования, которое дает не одну специальность, а сразу несколько. Чтобы молодой человек или девушка могли потом точно устроиться на работу. Если это электро- и газосварщик, и водитель категории В и С, то в любом случае тут есть возможность для маневра, расширяются его возможности в будущем. Мальчики у нас идут больше по линии мингаза, строительных специальностей, а девочки – в торговлю и медицину.

– А летом в студотряды идут?

– Могут, но там нужны дети подходящего возраста, поэтому летом мы больше оздоравливаемся в лагерях и отдыхаем. Работают студенты колледжей, которые остаются у нас до 18-ти лет. В этом году несколько человек трудилось в студотрядах. И в лагерях работают официантами, посудомойщиками, кухонными рабочими и уборщиками.

– Какими свойствами должен обладать человек, чтобы взять много детей на воспитание? Не каждая женщина в современном мире видит себя многодетной матерью...

– В основном это те, кто сам воспитывался в многодетной семье. Даже я, будучи директором, понимаю, что не смогу. У этих родителей, как правило, есть опыт: они или воспитывались в семьях, где под опекой были дети, или наблюдали что-то похожее. Одна из наших мам училась в школе вместе с детьми из детского дома.

– Они для нее не стали чужими, и она теперь с ними спокойно находит общий язык?

– Абсолютно! У нее и муж из числа детей-сирот. И какой-то жизненный опыт у них есть, и они понимают, куда пришли работать. Неспроста у этих людей возникла когда-то идея о приемном родительстве.

Также у нас есть семья, где мама работала учителем-дефектологом в детском доме. А после закрытия детского дома пришла к нам и успешно работает вот уже 3 года.

– А какие альтернативы проживанию в детской деревне есть у детей?

– Есть разные формы жизнеустройства детей: усыновление, опека, приемная семья, детский дом семейного типа, патронатное воспитание. Например, когда родители лишены родительских прав, у детей есть шанс на национальное усыновление – это когда бездетные пары могут обратиться к нам, познакомиться с ребенком и усыновить его потом.

– Это может быть ребенок любого возраста?

– Да, но более актуален дошкольный возраст. Хотя не всегда: иногда по возрасту пара не может взять маленького ребенка, поэтому берет детей постарше. Но в основном для национального усыновления более интересны малыши.

Также существует интересная форма – патронатное воспитание. Гражданин Республики Беларусь, не имеющий судимости и имеющий условия для проживания ребенка у себя дома, может обратиться в органы опеки и попечительства, чтобы оформить документы патронатного воспитателя и приглашать ребенка в свою семью на выходные, каникулы и в праздничные дни.

– И много таких желающих?

– Есть, конечно! Каждый год заключается как минимум 10 договоров, причем в одном договоре речь может идти о нескольких детях. Это в большей степени связано в тем, что люди хотят помогать, но не имеют возможности, например, взять ребенка на постоянной основе. Но это тоже хороший вариант. У нас есть дети, которые ездят даже в разные регионы страны, не только в Минскую область.

– Прямо покупаете билет и сажаете на поезд?

– Нет, патронатный воспитатель приезжает к нам, пишет заявление, и мы издаем приказ. Направляем этот приказ в органы опеки и попечительства по месту жительства, куда ребенок выезжает, – для того, чтобы осуществлялся контроль по его местонахождению. Мы ребенка из рук в руки передаем, и точно так же он к нам возвращается.

– А родители-воспитатели не ревнуют детей к биологическим родителям? Если вдруг внезапно появляется мама, которая лишена родительских прав...

– Не ревнуют, они больше наблюдают за общением. В опыте работы приемных родителей такая тенденция есть – когда речь идет об автономной приемной семье. В нашем случае люди прекрасно понимают, что они работают в учреждении, и основная наша задача – вернуть ребенка в семью.

– То есть таких вопросов здесь...

– ...Они возникают! Родители-воспитатели тоскуют, переживают за детей, которые ушли на усыновление. Они переживают и за детей, которые общаются с биологическими родителями: наблюдают за состоянием детей после подобного общения, но препятствовать ни в коем случае не могут.

Мы можем препятствовать только в том случае, если это общение носит негативный характер. К примеру, приехала мама и сказала: «Я тебя заберу на следующей неделе». Проходит неделя, мама не приходит, а ребенок ждет и тоскует. Тогда я могу по законодательству, исполняя функции опекуна, запретить это общение.

– То есть по закону Вы – опекун всех детей?

– Да, 145 детей – это все мои! Но есть договор о воспитании, и мы передаем их родителю-воспитателю, который в ночное время, в выходной день несет ответственность за этих детей. То есть как родитель он работает, но функции опекуна выполняет бесплатно.

– А если он перестает быть родителем-воспитателем, то должен освободить дом в детской деревне?

– Конечно! У нас это основное правило приема на работу: чтобы не было заинтересованности в жилье. У родителей должно быть свое жилье. Люди, которые давно здесь работают, как правило, уже вырастили своих детей. А те, которые сейчас только приходят на работу, чаще всего воспитывают своих несовершеннолетних детей и, естественно, возникает вопрос: если вдруг увольняться, то куда уходить? Они живут здесь, а потом уезжают к себе домой. Не должен человек приходить на работу к нам, чтобы решить свой жилищный вопрос! Здесь должна быть чистая и честная заинтересованность именно в воспитании детей.

– Что является значимым в Вашей работе?

– Я думаю, самое важное – когда наши воспитанники, став взрослыми людьми, приезжают к нам, навещают своих родителей-воспитателей, приглашают их на свои свадьбы, дни рождения и праздники. Таким образом они показывают, что считают нас своей семьей. Значит, поработали не зря…

– Спасибо Вам за беседу!